польской невестой следует пренебречь. Теперь же она вспомнила свой прежний замысел - извлечь для себя выгоду из того факта, что королева именно ей обязана будет своим высоким положением... Портрет Марии, написанный Пьером Гобером, был представлен королю.

Людовик XV был очарован и объявил Совету, что согласен жениться на Марии Лещинска. В этот же вечер в Виссембург отправили письмо. Кардинал де Роан передал его экс-королю Польши. Прочитав послание, тот в смятении бросился со всех ног в комнату, где жена его и дочь занимались шитьем.

- Встанем на колени, - вбегая, воскликнул он, - и возблагодарим Бога!

- О отец мой, - воскликнула Мария, - вас снова призывают занять польский трон?

- Нет, дочь моя, - ответил Станислав, - небо к нам еще благосклоннее. Вы - королева Франции!

Задыхаясь от переполнившей их радости, Лещински встали на колени, чтобы отблагодарить Бога за оказанную милость.

***

В течение нескольких недель проект женитьбы короля сохранялся в тайне. Но частые поездки из Версаля в Виссембург и обратно не остались незамеченными, и тайное стало явным. И двор и весь народ закричали о мезальянсе. Писатели, в частности Вольтер, принялись критиковать польскую принцессу. Пошли экстравагантные слухи, рассказывали даже, что у нее два сросшихся пальца и она грешит противоестественной холодностью. Король, безразличный к этой критике, назначил свадьбу на 27 мая. Когорта придворных отправилась в Виссембург, а м-м де При, дабы подчеркнуть бедность Лещински, отправила Марии - Мари в подарок дюжину сорочек (впрочем, у нее их действительно не было)...

В то время как будущая королева Франции готовилась отправиться в Фонтенбло, Флери, забросив все дела, старался дать Людовику XV основы сексуального образования.

Он показывал ему сладострастные картинки и поручил молодому художнику, специализирующемуся в жанре "обнаженной натуры", принести "рисунки этой натуры в действии". Но молодой король проявлял лишь скромный интерес к подобным картинкам... Пришлось идти дальше: нашли неприличную скульптуру монарху следовало потрогать ее собственными руками, "чтобы не смутиться, когда польская принцесса, такая же невинная и скромная, как н он, окажется в его постели".